|
 Диана была молодой женщиной, мелкой комплекции, с большим количеством энергии. Она часто говорила голосом "маленькой девочки" вплоть до надутых губ.
Она чувствовала себя напряженной из-за того, что не получала все, что хотела получить в ходе процесса терапии. Она "слышала все это раньше" и "не было ничего нового в этом".
Помимо содержательной части, она звучала так, как будто вспыхивала гневом. Я спросил ее, на сколько лет она себя ощущала, и она ответила, что на пять лет.
В интересах терапии может оказаться уместным и подходящим работать с кем-либо в условиях "уменьшенного" возраста - чтобы выяснить, что нужно человеку в этой ситуации, и ответить на эту необходимость. Однако это лучше делать в ходе долгосрочной терапии, поэтому не всегда является подходящим.
Я решил поработать с Дианой в настоящем времени. В данном измерении весь выбор делается в текущий момент и, что является важным, - это приземленная реальность. Я принял такое решение, потому что Диана, казалось, немного застряла в образе маленькой девочки и в некотором смысле работать с ней в этом положении означало бы подпитывать такой способ существования, который оказался бы не очень живучим в отношениях.
Поэтому я попросил ее послушать свой голос, а затем перейти в момент "здесь и сейчас" вместе со мной. Я обратил ее внимание на тот факт, что ее телу 26 лет, что она женщина, и что она лорд в группе других взрослых. Она надулась, и я обратил ее внимание на тот выбор, который она делает в данный момент и снова попросил ее сделать выбор в пользу настоящего и прийти в момент "сейчас".
Я попросил ее присесть - она была сгорбленной - и выпятить свою грудь, а не прятать себя. Она сделала так и сразу же стала выглядеть иначе. Я попросил ее сделать вдох в свои женские органы - яичники, живот, матку. Чтобы в действительности почувствовать свою женственность; взглянуть на других женщин в группе и настроиться на общение с ними так, как будто она была лордом.
Она сказала - это действительно непросто. Я также приободрил ее и сообщил ей о различиях в том, как я ее воспринимал.
Она все еще боролась, чтобы оставаться взрослой. Я снова попросил ее войти в свое тело. Тогда она открыла мне, что у нее не было месячных 4 месяца. Не было никакой медицинской причины этому - они прекратились после события, которое ее расстроило - разрыв со своим молодым человеком. Но это также случалось и раньше.
Я заметил, что ее способность ощущать свою женственность, казалось, зависела от внешних факторов, а не являлась чем-то внутренне укоренившимся. Она слушала, признавая это.
Поэтому я противопоставил ей те вещи, которые она делала - оставалась маленькой девочкой, которая не хотела стать взрослой, полноценной женщиной, быть сильной и делать так вне зависимости от того, что другие думали о ней.
Я сказал ей, что буду поддерживать ее на пути к полноценности, и больше не соглашусь иметь дело с ее беспомощностью маленькой девочки. Я попросил ее поговорить со своим телом - сказать ему, что она собирается жить как женщина, принимать себя как женщину, в том числе те дни, которые благоприятны для зачатия и дни кровотечений, и не позволит внешним факторам любого рода преуменьшать ее значение как женщины.
Я подвел процесс к завершению. Я хотел, чтобы она посидела некоторое время, осознав то, что мы проделали, а не пыталась продолжать вытягивать из меня большее.
Ее процесс состоял в том, чтобы стать более нацеленной на саму себя.
Я дал ей некоторое домашнее задание - следовать фазам луны день за днем, используя приложение в своем телефоне, и продолжать разговаривать со своим телом, утверждая свою женственность.
Это классический "стиль" Gestalt. В то время, как я в основном ориентируюсь на использование современного подхода, в котором применяется относительная философия и практика, все же остается место для более наступательного стиля, который делает упор на возможности сделать взрослый выбор, на ответственности в настоящий момент и на самоподдержке. Этот стиль может оказаться резким, если продвигаться слишком далеко, или если этот стиль использован неправильным образом или несвоевременно. Но иногда он необходим в качестве пробуждающего звонка для того, кто готов в какой-то мере поработать с такой информацией.
В долгосрочной терапии мы имеем дело с пространственностью для того, чтобы исследовать контекст такого выбора: оставаться маленькой девочкой. Всегда найдется "хорошая" причина этому, и поступать так в этом смысле не будет "сопротивлением", но тем, что мы называем "творческой адаптацией". Поэтому мы верим, что важно работать "с" человеком, в том числе с его "застрявшим состоянием". Людям в основном необходима поддержка, понимание и больше "работа с ними", а не против них.
Однако есть время и место для того, чтобы противостоять друг другу взаимно. Задача в том, чтобы знать о своих собственных рычагах в процессе - что является организующим для меня, чтобы противостоять, и что на самом деле противостоит мне. Это весь материал, который также может быть принесен в отношения. Gestalt - э то не только терапия в форме сочувствия, и не только терапия в форме конфронтации. Дело заключается в том, чтобы найти способы для достижения подлинной встречи - то есть той, которая является трансформирующей.
 У Браена и Мелони возник диалог по ходу сеанса в группе. Браен говорил о том, насколько важным было доверие для него и что для него требовалось некоторое время, чтобы открыться. Сначала ему необходимо было почувствовать доверие к другим. Мелани спросила его, что конкретно он понимал под доверием. Браен попытался объяснить - он наблюдал за людьми, за их поведением, а затем решал для себя, общаются ли они так, чтобы он чувствовал себя комфортно. Мелани не очень это нравилось. Она говорила о том, что чувствовала дискомфорт в общении с ним - ей не нравилось, что за ней подобным образом наблюдают, и кроме того, у нее была неопределенность в отношении того, что может произойти, если она его по глупости обидит. Браен говорил о том, что имеет в виду ощущение себя в безопасности - это было важным для него, и он таким образом охранял сам себя. Мелани ответила: "Я не уверена, что чувствую себя в безопасности с тобой". Браен повторял о том, как важно для него чувствовать себя в безопасности для того, чтобы открыться или не открываться, находясь в группе. Я включился в разговор и спросил его, услышал ли он то, что сказала Мелани. Он кивнул, но продолжал излагать свою позицию, повторяя, что необходимо чувствовать себя в безопасности. Я сделал более определенный намек - да, это было достаточно справедливо, но знал ли он о тех случаях, когда общение с ним небезопасно для других? Браен покачал головой. Я попытался привести некоторые примеры, из моего опыта общения с ним. Я отметил, что даже несмотря на то, что я находил, что с ним весело быть рядом, я вдруг представил, что если, как сказала Мелани, я ненароком сделаю что-нибудь, что ему не понравится, он может просто "бросить и убежать" - отрезать, замолчать, податься назад, или выпасть. Браен согласился, что такое может произойти - он иногда так делал - но снова он вернулся к своему заверению, что он бы поступил так, только если бы чувствовал себя небезопасно. Я потратил некоторое время, чтобы попытаться открыть для него вероятность того, что на самом деле другие могут чувствовать опасность, исходящую с другой его стороны. Браен просто не мог этого ухватить, поэтому я перестал объяснять. Мы достигли предела его осведомленности и границ его желания и способности двигаться за этот предел. Что мы можем подчерпнуть из этого, это то, насколько легко заметить чью-то агрессию, чью-то уязвимость, и насколько трудно увидеть свою собственную. Вот как некоторые люди получают роль жертвы - всегда есть "хорошая" причина, которую можно найти, которая выражается в том, что делает другой человек. Что действительно является непростой задачей - это способность взять на себя полную ответственность, что значит видеть то, как один человек является причиной происходящего, в том числе то, каким образом мы можем представлять опасность для других. Чтобы это сделать, необходимо признать наличие того, что я называю вашими "Недобродетелями" ( http://unvirtues.com). Это значит признавать не только свои хорошие намерения, но те части своей личности и поведения, которые находятся за пределами осведомленности, которые могут проявлять себя не столь явственно. Сделать это значит действительно хотеть признать то, что мы состоим из многих "я", некоторые из которых могут показаться другим сложными. Люди могут оказаться способными сделать это в теории, но на практике, подвергаясь воздействию перспективы или опыта другого человека - как это было в данном примере - выполнить это может оказаться очень непросто. В Gestalt мы говорим о полярностях - разногласия в нас самих. Одна часть составлена из осведомленности, и цель нашего поиска заключается в том, чтобы открыть ее, обладать ей, и следовательно быть способными в полной мере привнести ее в отношения. Это непростой путь, который требует наличия намерения, желания и поддержки.
 Тэд, молодой человек, рассказал о том, как его отослали в школу-интернат, где он пробыл с 7 до 14 лет. Он виделся со своими родителями в течение 2 месяцев каждый год во время каникул и некоторые дни из этого времени его отец был в отъезде по работе.
Поэтому он говорил о недостаточной эмоциональной связи со своим отцом, и о своем чувстве одиночества. Он упомянул другие вещи такие, как боязнь темноты. Я спросил его о том, каким он видел свое одиночество - оно ему нравилось и не нравилось одновременно - с одной стороны, это было чувство того, что он делал, что хотел, с другой стороны, ощущение болезненности в этой связи.
Я спросил о его духовной жизни, так как она могла быть значительным источником. Он принимал участие в ряде сеансов Випассана, и у него была своя собственная философия, хотя маркеров сильной веры не было, поэтому все это не имело значения здесь. Если бы что-то было, я бы привел его в состояние контакта с этим.
Я спросил его о том, как он воспринимает меня в "образе отца". Он ответил, что чувствует себя очень комфортно со мной, чувствует поддержку и способность общаться ясно, в том числе на эмоциональном уровне. Хотя это можно было ожидать, нередко очень важно выражать такое ощущение словами, так как они усиливают этот опыт и являются выражением признания его наличия.
Я заметил, что он, вероятно, затянет "потребность своего одиночества" в отношения и создастся слишком тяжелое давление на партнера. Поэтому я попросил его оценить, насколько все это соответствовало тому, что он чувствовал по отношению ко мне. Затем я попросил его пройтись в группе, взглянув на каждого участника, отмечая то, как его одиночество проявляло себя в отношении с ними.
Я спросил его о том, что он хотел получить от меня, и он ответил, что хотел, чтобы его поняли в этом состоянии его одиночества. Я отметил, что он уже многим поделился со мной, поэтому вместо того, чтобы расспрашивать его больше о его переживании, я лучше расскажу ему что-нибудь о себе в этой ситуации.
Я поделился некоторым опытом, который я приобрел будучи изолирован от своих родителей в детстве, а после своим опытом взрослого человека, который заключался в том, что я получал мало поддержки от своего отца. Это было сделано как для того, чтобы наладить контакт с Тэдом, создать общее поле переживаний, так и для того, чтобы показать ему, как я понимал это и каким образом я справлялся с этим.
Качество контакта между нами было глубоким и стабильным.
Мы всегда обращаем внимание на момент "здесь и сейчас, я и ты" в процессе Gestalt. То есть необходимо взять тему, которая излагается, и перенести ее в действительное настоящее, а не описывать ее в общих чертах. А затем, насколько это возможно, исследовать это (поэкспериментировать над этим), либо в группе, либо вместе с терапевтом.
Продолжение работы в этом случае может включать в себя необходимость настроиться на чувство одиночества, чтобы затем сопоставить его с ощущением от пребывания с другим человеком. Но что одинаково важно, это переживание контакта таким образом, чтобы он был известен, но также он знал обо мне и о том, где я нахожусь в отношении с ним.
 Том сказал, что хочет, чтобы я помог "раскрыться" его сознанию в трудном вопросе. Он говорил о важности доверия и о том, что он может доверить мне это задание.
В первую очередь я отметил, что наряду с той частью его, которая желала раскрыться, возможно существовала часть, которая хотела бы остаться закрытой. Я также отметил для себя, что он говорил больше о своем разуме, чем о своих чувствах. Это указывало на то, что в исследовании чувств необходимо было двигаться с осторожностью.
Я также поинтересовался тем, что он имеет ввиду, когда использует понятие доверия.
Доверие - очень важная вещь в психотерапии, но все-таки по большей части это чувство является спроецированной иллюзией. Оно зависит от того человека, который "доверяет", от его ожиданиий, представлений о том, что за человек этот терапевт, и, в какой-то степени, от его фактического опыта. Однако важно не принимать такие заявления как должное.
Он вспомнил некоторые моменты, когда его предавали, но это были примеры из его бизнес практики, поэтому я попросил его определить, какое значение это имело в отношениях между ним и мной - мы всегда переносим вещи в момент "здесь и сейчас" и "я и ты" в Gestalt. Он ответил, "что я бы знал твою цель". То есть то, что являлось организующим фактором для меня в моей работе с ним. Поэтому я перечислил полдюжины "целей", включая необходимость служить кому-то, быть эффективным, завершить незаконченное дело, хорошо провести время, заработать денег и т.д. Это раскрыло мою собственную мотивацию, поэтому он больше узнал о том, кем я был и почему я это делал. Это было достаточным для него, чтобы мы могли продолжить.
Я спросил, в чем была проблема - в его бывшей жене. Как только он упомянул это, волна эмоций прошла сквозь него. Я прокомментировал, но он ничего больше не сказал об этом.
Он описал свою ситуацию. У них был сын. Он пытался найти подходящий город, чтобы жить в нем вместе, но она ни разу не согласилась ни на одно из его предложений и ни разу не предложила какое-нибудь свое решение. В конце концов он пришел в чрезвычайное напряжение и не соглашался с ней: "если мы собираемся жить вместе, мы должны найти место, где жить. Вот ряд вариантов, я хочу проработать это вместе с тобой". Ее ответом было молчание, и ему ни разу не удавалось получить ее согласие или прийти к какому-нибудь общему решению. В дальнейшем, когда они расстались и после этого развелись, она не хотела что-либо обсуждать и не желала воспитывать их сына. Поэтому он был одиноким отцом, а она приезжала несколько раз в год к дочери, которой было 13.
Она должна была приехать в этот выходной, и он заметил, что девочка не хотела с ней встречаться.
Когда он говорил об этом, в его глазах были заметны некоторые эмоции, но каждый раз, когда я спрашивал о его переживаниях, он отвечал: "Я чувствую себя спокойным".
Я отметил, что если он хочет найти выход из этой очень сложной ситуации, ему необходимо будет поработать с "незаконченным делом", а также со своими чувствами. Он все еще не находил о чем сообщить. Поэтому я предложил ему поддержку, перечисляя чувства, которые он мог испытывать: грусть, сожаление, злость, напряжение.
Он кивал, особенно в отношении напряжения. Поэтому я попросил его локализовать эти ощущения в своем теле. Он указал на свой живот. Но когда я его попросил оставаться с этим ощущением, он сказал, что снова чувствует себя спокойным.
Поэтому я снова попросил его сконцентрироваться на своем животе и локализовать ощущение именно в том месте, в котором он чувствовал напряжение. Он сказал, что оно в некоторой степени присутствует там, но существует предел - и он указал на нижний край своих ребер - а выше этого предела все было спокойным.
Я объяснил, что это "спокойный барьер" и это было тем, что мы в Gestalt называем творческой адаптацией. Это способ, который помогает справляться с очень сложными ситуациями таким образом, чтобы не переполняться ими. Такие механизмы полезны в свое время, но у них есть тенденция становиться встроенными привычками, которые больше не так полезны. Это переформулировка в стиле Gestalt понятия "сопротивление", которое мы не считаем таковым. Такие приспособления полезны и необходимы, но впоследствии требуют привнесения большего количества осведомленности и наличия выбора.
Поэтому я объяснил ему так - это было полезным, но нам необходимо найти иной способ работы с чувствами, иначе они останутся незавершенными. Мне нужно было заручиться поддержкой его участия и мотивации - это была та "цель", на которую он намекал первоначально.
Он согласился, но я мог заметить, что ему нужна была поддержка. Поэтому я выразил ему сочувствие, поделившись тем, каким ужасным казался мне его опыт - в ответ на свои искренние усилия встретить сопротивление. Я привел в качестве примера историю, которая повествовала о драме подобной этой, и сказал ему, что могу понять все проявления сильных эмоций перед лицом такого опыта.
Я также заметил, что ему необходимо поработать над этим, так как здесь не было ничего со стороны его бывшей жены, что проливало бы хоть какой-нибудь свет на проблему. Он согласился, что "да, я должен принять то, что не собираюсь понимать причину". Я отметил, что это правда, но также заметил то, что ему необходимо будет иметь дело с теми чувствами, которые фактически не управляются "спокойным барьером", так как возникают в его дочери в виде чувства злости по отношению к его матери. Это было системным наблюдением.
Итак, предоставив все это в качестве мотивации, я попросил его опять погрузиться в чувства, возникающие в его животе, - в этот раз он описал их как злость. Затем я попросил его привести метафору, чтобы описать эти чувства - он сказал "печеное яблоко".
Поэтому я попросил его "быть" этим печеным яблоком. Он описал оболочку с дырками и внутреннюю часть. Внутри был "черный мусор". Таким образом это было сердцем его чувств. Я попросил его "быть" черным мусором. Он сказал, что частица этого находится в его сердце. Это говорило мне о том, что мы можем работать лишь с небольшой частичкой эмоций за один раз, и процесс терапии окажется более длинным. Я дал ему знать об этом.
Затем я попросил его действительно быть вместе с этим черным фрагментом. Его эмоции усилились. Он произнес: "Но она никогда не услышит мои чувства здесь". Я ответил - "нет, но зато я нахожусь здесь в этом месте с тобой прямо сейчас".
Мы сидели там в течение нескольких мгновений, сохраняя контакт; я мог действительно видеть злость в его глазах и он хотел показать мне то, что он чувствует. Затем он произнес: "Я снова спокоен".
Мне стало понятно, что этот процесс необходимо будет повторять много раз, чтобы медленно пробираться сквозь хранилище злости. Важно предлагать клиентам реалистичные идеи того, что можно достичь. Мы многое сделали и еще через многое предстояло пройти.
 Анна была молодой женщиной и, когда она говорила, проявляла много эмоций. Ее родители развелись, когда ей было 10. Она описывала то, насколько общительной была ее мать и как драматично она себя вела, в то время, как ее отец казался более спокойным. Но внутренне она говорила о своем отце так, как будто он бы "связан", так как его общение говорило в пользу этого; на самом деле, часто это имело отношение к его потребности или личному интересу, но выражалось косвенным образом.
Она описала несколько ситуаций, после которых она потеряла уважение к своему отцу по причине стиля общения, и ее последующего разочарования. Она чувствовала в какой-то мере свое превосходство над ним, в том, что она обнажила его непрямолинейность и склонность к манипулированию, и он не смог отрицать лежащей в их основе идеи.
Это просигналило мне о динамике в нашем общении. Я обратил ее внимание на то, что я мужчина, возможно приблизительно в том же возрасте, в котором был ее отец, и поэтому мне было интересно то, какое впечатление у нее было от общения со мной. Ее опыт был положительный; поэтому я отметил некоторые способы, которыми я осуществляю косвенное общение. После этого она сказала, что я больше не занимал место на пьедестале, но больше находился на некотором уровне.
Это было хорошим началом. Но было важным проникнуть непосредственно в саму межличностную динамику. Поэтому я сообщил ей о некоторых своих ответных реакциях на то, как она общается, по моему наблюдению, но не с точки зрения моей критики ее общения, а в качестве критики самого себя в качестве ответа ей. Она задавала много вопросов, и я оценил ее энергичность и любопытство, но в то же время обнаружил, что я немного фрустрирован ее "повсеместным присутствием там".
Таким образом обрисовав ей перспективу самого себя, я дал ей возможность глубже осознать мою собственную непрямолинейность - обычно невыказываемую и, вероятно, незаметную для нее. Это потребовало от меня наличие желания обнажить свое собственное эго. Я сказал ей: "Я даю тебе аммуницию здесь". Затем я спросил, что она чувствовала по отношению ко мне. У нее было сочетание чувства облегчения, как результат моей честности, с чувством некоторого превосходства.
Это было важным, так как это делало контакт между нами более глубоким. Такого рода подлинность позволяет нам подобраться к сердцу относительной динамики, в моменте "здесь и сейчас".
По ходу нашей беседы я заметил, что она продолжала уплывать от основного предмета разговора, и в своем высокоэнергетичном стиле переходила к другим темам. Я сообщил ей, что чувствую себя потерянным со своей стороны, и она сообщила о том, что она уже получала такую информацию от многих людей.
Мы уже многого достигли в ходе сеанса - не решили ни одной проблемы, но привнесли некоторые более глубокие аспекты опыта в отношения. Я мог видеть, что если бы я последовал в направлении, которое она задавала, мы могли бы с легкостью перейти к другим темам. Я переживал это в качестве необоснованного движения, так как оно не было связано с конкретным образом.
Поэтому я подвел сеанс к завершению. Очень важно не позволять слишком большому количеству вопросов возникать в ходе сеанса, фактически, лучше всего выбрать только один вопрос, двигаться сквозь внезапную Gestalt ситуацию и завершить для того, чтобы позволить человеку переварить информацию. Людям обычно необходимо "больше", прежде чем они в действительности усвоят те темы, которые были охвачены, и поэтому для меня, как терапевта, важно закрыть контейнер, установить ограничение и оставить их с тем, что было достигнуто, а не переходить к следующей интересующей теме.
Мы уже собрали материал для многих последующих сеансов, и это создает основу, от которой можно отталкиваться. Большая часть терапии состоит в том, чтобы создать эту базу, и во многом именно эта база обеспечивает значительную часть безусловной ценности, вне зависимости от отдельных тем и интервенций.
Видя то, что ей трудно оставаться вместе с каким-либо определенным образом, я включился в диалог вместо того, чтобы пытаться помочь ей. Это привело бы лишь к "драке" - к моей попытке сосредоточить ее, и к использованию ею стиля, который мы называем в Gestalt "дефлексией". Это тот способ поддержания контакта, который ослабляет интенсивность контакта. Для того, чтобы работать через призму интересующих образов в Gestalt, осведомленность должна присутствовать и оставаться сосредоточенной. Люди могут различными способами прерывать поток осведомленности (то, что мы описываем как цикл осведомленности), таким образом не достигая завершенности. Это приводит к тому, что дело не окончено, и к нехватке удовлетворительного контакта.
Но просто предлагать или поддерживать контакт хорошего качества не достаточно. Люди привычным образом прерывают процесс, и обычно делают это без осведомленности. В данном случае я привнес немного осведомленности в этот процесс прерывания - иногда этого достаточно, но иногда необходимо работать очень медленно и осторожно, иначе человек может "оказать сопротивление", и это значит, что он не чувствует себя в безопасности.
Вот где необходим аспект большей длительности терапии, чтобы было время создать основу для безопасности.
 Бриджит рассказала о конфликте, который был у нее с ее мужем 18 лет. Она хотела, чтобы ее родители жили вместе с ними, а он не хотел этого.
Поэтому я предложил ей поучаствовать в классическом диалоге Gestalt, используя две подушки, одна из которых представляла бы ее, а другая - ее мужа.
В ходе "разговора" она сделала два заявления. Первое говорило о чувстве ее вины в том, что у них была счастливая семья, в которой не было их родителей. Второе говорило о том, что им следует учитывать нужды ее родителей.
Я взялся за чувство вины - так как оно обычно маскирует то, что "следует делать". С достаточной уверенностью можно было сказать, что то, что следует делать, заключалось в следующем: "Мне не следует быть счастливее моих родителей".
Поэтому я попросил ее положить это выражение "следует делать" на подушку, после чего разговор продолжился. "Следует делать" ей читало лекцию о том, как нужно хорошо себя вести по отношению к ее родителям. Ее ответ был дан в злости - не учи меня, как мне жить.
Я попросил ее отступать и наступать в диалоге. В один какой-то момент она как будто сдалась - сказала "ок" выражению "следует делать". Но это была не настоящая капитуляция, как мы это поняли, и я попросил ее продолжать.
Затем ее озарило - когда ей было 5 лет и ее мама кормила ее, мама сказала ей, что однажды она будет присматривать за ней, когда будет старше.
Поэтому я попросил ее поговорить с этим заявлением ее матери, но с той точки зрения, которая у нее сейчас, как у 43-летней женщины в возрасте. Она произнесла - я твоя дочь, а не мать. Это не так, что мне нужно присматривать за тобой, это не совсем правильно.
Она была очень определенной по этому поводу. Что-то успокоилось в ней, произошло то, что мы называем "интеграцией" - когда озарение + воплощенный опыт и изменение в потоке энергии соединяются все воедино.
Это внесло определенность в это выражение "следует делать" таким образом, что привело к тому, что мы называем "перевариванием", то есть к принятию заботы и отказ у от всего остального. Выражения "следует делать" представляют собой наши верования, которые мы не можем переварить, но которые мы переняли из общества или получили от родителей. В них может содержаться правда и ценность, но их необходимо обработать, чтобы выяснить, что подходит каждому человеку. Иначе они продолжают главенствовать - сознательно или бессознательно, тираническим способом. Мы больше не слышим послания извне - мы усвоили - интроецировали их.
Поэтому в Gestalt мы изучаем их снова, чтобы привести их в соответствие с действительностью.
 Я сказал Аннабель, что я ценю то, как она принесла себя в жизнь и в отношения. Это было местом общности, место, в котором мы находили общие для нас ценности. Поэтому я также рассказал о себе, а также о тех моментах, в которых я находил рассхождение между своими ценностями подлинности и полезности кому-то и своими собственными нуждами и ограничениями.
Анабель рассказывала о том, как она могла отдавать что-то другим, когда находилась в этой роли, но насколько более трудным было для нее принимать. Затем она поделилась тем, что получала мало удовольствия от принятия пищи и ей приходилось заставлять себя поесть.
Хотя это имело отношение к очень большому набору вопросов, связанных с этим полем (пища очень тесно связана с вопросами семьи и роста в отношениях), я пожелал продолжать концентрироваться на терапевтическом аспекте отношений.
Поэтому я предложил эксперимент, в котором я бы проявлял какую-нибудь заботу по отношению к ней, а она бы потренировалась ее принять.
Итак мы держались за руки. Я медленно постукивал ее руки своими пальцами. Она начала делать то же самое в ответ, но я ее остановил - в этом проявлялась ее тенденция больше отдавать,а не получать. Направление, которое я задал для нее, заключалось в том, чтобы посмотреть, способна ли она принять внутрь себя заботу и удовольствие.
По мере того, как я это делал, она сообщила о том, что не способна впустить в себя много - ее руки были скованными. Она также покусывала свою губу и осознанно делала ряд вещей, чтобы блокировать принятие внутрь некоторой заботы от меня.
Поэтому, удерживая ее руки, я медленно поднял их вверх и развел в стороны. Я попросил ее не контролировать свои действия, расслабиться и позволить мне это сделать. Она находила это очень трудным, продолжала держаться скованной, пытаясь больше следовать за моими движениями, а не позволять мне направлять ее.
Мы делали это в течение некоторого времени. Ей удалось немного расслабиться и, когда она это сделала, она смогла впустить немного больше заботы внутрь себя. Но это было непросто для нее.
Я дал ей домашнее задание: найти кого-нибудь еще, с кем можно было бы попрактиковать это упражнение.
Если бы работа продолжалась, можно было бы найти другие способы, с помощью которых я смог бы продвинуться в этих вопросах - исследуя ее сопротивление тому, чтобы не контролировать себя, а также ее нежелание принять внутрь себя заботу. Мы бы поработали с любыми семейными проблемами, которые были связаны с этим, включая то место, где принимали пищу в ее доме.
Каждый раз, когда мы в Gestalt упираемся в "сопротивление", мы не пытаемся прорваться сквозь него - но вместо этого проявляем к нему уважение. Мы ищем контекст - исходную ситуацию, которая породила "творческую адаптацию". Мы ищем пути ценить эту творческую адаптацию, понимать ее и относиться к ней позитивно. В этом смысле я мог узнать, насколько важным это было для нее держать все под контролем, и что ей стоило ослабить немного этот контроль, и начать доверять. Выглядело все так, как будто стало понятным то, что проявление доверия, ослабление контроля не считалось хорошей идеей в ее исходном/семейном контексте. Поэтому тот новый опыт, который она приобрела в общении со мной, необходимо было принимать очень медленно, учитывая то, насколько это рискованно. Лучше работать медленно тем способом, который может быть интегрирован - поэтому в экспериментах необходимо об этом помнить. Также можно было бы провести эксперимент по принятию пищи во время сеанса - например, кусочков яблок. И провести эксперимент осведомленности, который бы имел отношение к их поеданию, при этом обращая внимание на детали эксперимента. Вместо того, чтобы просто "беседовать о" том или ином поведении", мы всегда ищем возможность исследовать их в ходе самого сеанса, при условии наличия осведомленности и поддержки.
|
|
|
